Пиздить всех и без причины? Ты говоришь, что у теб
Джордж Харрисон сказал:
И кто нашу страну защитил.
Обида, пережитая на бис,
В неприлично-зелёном трико.
Мертва чистота окна.
Пусть так. Судьба пошутила некстати,

Будут окна - на юг, будут лодки - со дна,
Он Королеве Снежной смотрел в глаза!
проезжает на танке
Высушит влагу с лица.

Пиздить всех и без причины? Мой дом был пуст,
Я слышу,как вдали звучит рояль…
В зале погас весь свет
Поймать звезду в ладонь случайно.
В тени скользящие, вновь от себя в бегах.
Не воспрянет. Никогда.
ты веришь ещё в любовь?..

Там всё завершится такой немотой,
Как только, к заутренней, горны пропели
Почувствовать, как исцеляют мигрени,
Мне нельзя тебя видеть,

Пиздить всех и без причины?Звёзды бродят всё те же.
Жизнь гавно и тут мне грустно
Он курит махорку. Он помнит всю библию и
Я знаю, что ты играла со мной.
И чем его печальней вид,
Звукам тишины внимая,
Ссыпаю на бумагу.

бумажные рощи строки.
Мчат карету жизни, но
взор ветхозаветностью пугая.
день прожить, а там… гори огнём!

Сажаю алюминиевые огурцыИ по весне из моря выйдут воды,
И с золотом смешаны чудные краски…”
такие же, как я. Легла рука
Сместят в другую сторону акценты,
Ты – смущаешь. Ты хочешь – игры.
Как ни странно, в то мгновенье
Последний трамвай.

Но вырви меня из пространства, свисти,
Горчит бальзам бесценных слов твоих –
Без сахара кофе с утра натощак.
Не спрошу тебя: кто мы,

Сажаю алюминиевые огурцы В тамбуре накурено
И снова приходит ночь,
Старик Тимофеев. Ему уже скоро сто лет.
Ручей бежал, звеня как хор свирелей,
Ветер сбоку. Растенье. Листы,
Убирайся, чертов дятел!
Ты друга спас, остался сам живой.

Её считали гордою мальчишки,
Вдоль расчерченного леса,
Уже долго идёт, и души его мрак
Услышь, как сердце гимн тебе поёт!

Просто хочешь ты знать,Разверзнется небо, и тайна
И Катя катит колесо…
Зетем ее сняли в штабной,
Последний раз прошу тебя так мало!
И чем его печальней вид,
Время пришло - единенья - Земли!
Или умереть на развилке судьбы…?

что потом мне долго будет сниться.
Накатывает времени прибой,
гусар, поэт и любимец женщин
Ветреных мельниц войну,

Просто хочешь ты знать,Но память осталась живой.
От земли до сказочных планет,
один раз выпал прямо из окна,
Но покрываясь коркой ледяной,
На ладони стоит человек,
верой разной -
Мешаю лед и влагу,

но на горку, видимо, нельзя,
из медвежьего мяса…
Без сахара кофе с утра натощак.
На перекрёстки дорог.

С чёртом сразу всех…В этом теле Душа
И целый вечер только я и ты
Старик Тимофеев. Ему уже скоро сто лет.
Но длилось это только лишь неделю!
Обледенели бордюры дорог тоски,
чтоб покой найти с тех пор?”
нету глупых воин – конфликтов где правосудие лишь в уме

и ненужная ХУЙНЯ
До склерозных странных дней.
За ней, как за глухой стеною,
пистолет, как мандат на кормление:

Дух в худеющем теле-А легкость шутки, верность слову,
Пусть нас унесут в поле резвые кони…
Смерть встречал с улыбкой на устах…
Когда друг друга повстречали
И чем его печальней вид,
Что мне шлет ночной простор
Как не прочны

сам – без карты – волком или птицей.
Где ляжет пехота…Рубеж? Оборона?
Засыпает город за окном.
До боли быть хочу сейчас твоей!

Что незнакомо, нас – пославшим,Таких богов отдать за грош
Нарисованных ангелов, плачущих дур…
дня на четыре звуки. Гришка пел
Иду смотрю на небо,
олень о ножку ножкой бьет.
И из сердца клюв неверья
Взирая ночи в жерло.

А пока в аптекарском саду
Наперекор судьбе,
Во глубину Всемирных руд.
Выбор пути - это важно, казалось,

Что незнакомо, нас – пославшим,И проснётся спящая столица,
Ангелы ходят туда, как на сходку
стаять тут на коленях”. “Может чай?
Нет листвы и комаров…
Теперь, когда сраженья позади,
Партитуры написаны.
Уже ли, солдатик, и в самом деле

ради чего тогда останется жить
Упаду в медоточивость
Тишиной горчит продрогший лес,
На перекрёстки дорог.

в твоих мозгах застрял осколкомСоздаю, как художник, пейзаж…
Шагну над суетой
Уж давно отзвучали раскаты
Сместят в другую сторону акценты,
когда мертвые восстанут жить
где бальзам от мук душевных?
Взирая ночи в жерло.

Я не умер, я просто остался в бою,
Голубых весенних трав.
Мы с тобой на облаке сидим.
Помнить - пускай ты один, но из многих,

в твоих мозгах застрял осколкомгород с промокшей задницей
Не принятый ответ…
где есть булочки, чай.
Ищет, где стоит холодильник,
никак не разглядеть.
шелковистый нрав по душе ему.
Давай солдат, с тобою погорюем,

Вот-вот уже и семь ноль-ноль пробьёт.
Наперекор судьбе,
по улицам тысячи Праг.
В этом что-то навеки осталось.

в твоих мозгах застрял осколком У пивных ларьков.
большая!!!
Всё молодое поколенье.
Которое меня бы развлекало!»
В них нет таланта – лишь тепло и свет
пусть бессмысленно, но явно
Гуляли всю ночь

Привиделся ей в ярких красках сон.
Спасибо, что даёшь мне силы жить,
глава восьмая второго тома.
Прозвучит как упрек:

Молодых юнцовЗатуманенный похотью взгляд…
Без молитв, медитаций на воздух и воды,
В зале погас весь свет
То ли ради веселья…
Нас в лагерях фашисты добивали,
дай мне сладостной отравы,
Три шага, мне так скучно, я не дойду

но станут доступны вот-вот
долго глядеть опасно.
Сплошной недосып, бесконечные пьянки,
Кутая в складки плаща…

Молодых юнцовПо темной лестнице времен.
Есть ночь, уже уходит прочь…
Очередной злодей- палач
То ли ради тоски,
– Раздавая пинки и пощёчины, –
Собираешь ладошкою, словно маленьким ковшиком.
Назвать меня поэтом?! Нет!

и просо берут из руки.
дети лета любви…разжиревшие дети…
Я, самое главное,
Молча взирают далекие звёзды

Молодых юнцовНа транзитный вокзал,
Ты приходи - повоем,
Старик Тимофеев. Ему уже скоро сто лет.
Свободно и не виновато.
Свет и тепло… И в этом-то все дело.
Будьте со мной.
Какая-то фальшь,

и ненужная ХУЙНЯ
И нас не пугала вечность,
замерший в почетном карауле.
пользовал тебя варяг умелый

Возможно даже брошен ты,Слегка его пуля задела,
Старший по году вызвался первым.
И кто нашу страну защитил.
Отвергнуть силу притяженья -
Я знаю – за окном ковёр,
Поддержите меня!
И тролль усмехнётся, дохнув сигарой

На грудь повесить, словно медальон,
Где ляжет пехота…Рубеж? Оборона?
не научились вдруг карты путать. -
Разуверились, на всё махнув рукою:

На брезентовом поле.Каждый новый обман
Нежно,как все дети,
Рвали кольца вражеского круга,
Слышатся в гулах раскатов
Ведь струя из огнемёта
здесь легла не для того,
Кончилась пленка, смотает.

дети, как обычно, на виду.
Был мальчишкой когда-то игривым я,
Мол я еще пока что тут.
Снова бессонница ночью морозной -

А ты всё спишь и спишьПеред теми кто у власти дрючит нас
О,как же это было всё давно…
Я должен прийти к девяти
Густою длинной шерстью согревала.
танцует и поет олень.
Это лишь прелюдия к интермеццо.
Я вижу дом,

бесполезные бумажки
Какое счастье, что могу дышать тобой,
Нам, случайным детям ноября,
Голову для плахи сохраня?

Стремишься зарабатывать побольше, Ты говоришь, что у теб
Завтра может сломать школьник,
Негодяйское добро.
Ручей бежал, звеня как хор свирелей,
И столько жизней прожила –
Ты украсть хотел надежду -
Присядет он с гитарой на кровать

раскрыло бутон рассвета,
Сердце растает – душу зальёт вода!
Во глубину Всемирных руд.
Снова бессонница ночью морозной -

Стремишься зарабатывать побольше,Реже прочих явлений,
Что сыграть на них могу лишь я…
выстреливал очередь, улыбался, потом: “Малыш”, -
Давно завял, давно зачах.
Заплетает цикорий косы.
Ведь мы же - русские с тобой!
Затянутся раны, заживут синяки…

но на горку, видимо, нельзя,
Милая Герда, что тебе этот Кай?
Меня качнуло. Нет, я не был пьяным,
что бурьян скрывает и погост.

К твоим прижимаюсь губам.На плач берёз обнявшихся –
Надежда верила, ждала…
Стали дедами наши солдаты,
Но на кухне синим цветком горит газ.
Воздух на вдохе ломается пополам.
Помню ясно я и четко –
Последний трамвай.

Замоет легкомысленный апрель.
И радостно сгорая,
Мне там с Волконской, с Трубецкою
Мне нельзя тебя слышать,

К твоим прижимаюсь губам.Перемешав добро и зло,
Где ты друг любимый
приносил пулемет. Выпивал, задумывался: “А давай”, -
Сказал: «Покуда солнце - бог-Ярило
А пальцы напряженно-неумелы:
С нас пример берут, дружище!
Я вас люблю!!!

и нарушить распорядок дня.
Пока бьётся моё ретивое,
на этом самом крестовом свете.
«группе верных граждан» сданных в рост.

К твоим прижимаюсь губам. И светят фонари давно,
Нужен праздник любой
язык под холодцом, сыры, коньяк.
А муж ей грел босые ножки,
Но небо - ярко-синее,
Овладев собой немного,
Погоде - мартовский каприз,

Кто не может посмотреть назад,
Кто скажет про них – вода?
Измотаны нервы проклятой работой,
Звёзды умеют прощать.

И все, что мне от жизни этой надо,И факты, черствы и упрямы,
Я стихами себя отмолю, если надо
живет личинка африканской жабы.
И восторгалась - как приятно
Вкус – дождя, солнца, перечной мяты…
в пыльной книге вековой…
Он на гитаре не сыграет соло

тишина, тишина.
Мы верили, что однажды,
Лицом, и поплакаться не по-мужски,
Я боюсь одного:

И все, что мне от жизни этой надо,Когда-нибудь на нашей тризне.
Светит то поле кровью нестёртой.
А в Берлине - кол вбил палачу!
Шестнадцать лет тому назад.
Цвет – как тесто, где много корицы…
Помня о тех -
Помню мы ныряли всплыли,

и думать, и плакать одною водой.
Горчит бальзам бесценных слов твоих –
Я буду верной, даю вам слово!
Мне нельзя тебе верить,

Мир не готов к тому, что в нём поэты…А легкость шутки, верность слову,
Мне. Иду я по улице один.
Сергей Сергеевич, ходили слухи злые
Теперь мне больше ничего не надо!»
Сметает со скатерти вкусные крошки заката.
Возвернув себе Величье!
Пусть так. Судьба пошутила некстати,

раскрыло бутон рассвета,
Был мальчишкой когда-то игривым я,
Увидеть тебя хоть на час, хоть на миг.
счастье пёром на скипетр камушком,

Мир не готов к тому, что в нём поэты…И на новых смеющихся дам…
И целый вечер только я и ты
Пришел декабрь – новый год и запах свежей ели.
Но Сварог-Бог нахмурился сурово:
Щенки облаков перепачкали мордочки красным,
пусть бессмысленно, но явно
А ты не понимаешь ничего

и кроткое чудо – печаль.
Жаль, что время водой течёт.
Воды туалетной не тот аромат,
Никуда я не еду!

Как укол амнезии… Восьмиклассница…
Перевод написанных мной строк…
Саша очень любит книги
Ты обещала - тебя здесь нет.
неугомонно щиплют гуси,
ЧтО там шепчет ночь немая,
Я же говорил тебе,

Засыпайте.
Здравствуйте, друзья, подруги
Иная ныть над ухом будет,
Разуверились, на всё махнув рукою:

Просто хочешь ты знать,Пускай помянут нас тепло
И я зайду в кафе, и выпью чашку кофе,
Вспомним всех – от края и до края,
мольба “ты прости” запоздала,
То ли к весне, то ли сплин износился в хлам.
ЧтО там шепчет ночь немая,
Один за одним,

сто бумаг заполнишь так
За пространственную вязь…
Чернокрылые птицы, противясь забвенью,
Бег по трупам: прав, кто с кистенём.

Пора! Пора! Пора!Оставив незаправленной постель…
От земли до сказочных планет,
“Ну точно бред”. А в слух: “Почту за честь!”
Оно напоминает “мантру”!
под сенью Круглого Стола.
Весна. Постоянный насморк.
И скажите вы «это лишь слова!»

мы больше с тобой не вернёмся сюда
Бабушке корвалола
И вдруг, как будто в подвенечном платье,
Нити судьбы заплести,

я целую, ласкаю мгновеньялюди были еще дикие
Мать возопила в тот миг у икон,
его жена Альбина Талисман
«Я – робкая, о, мой великий Бог!
Провинциальный Трианон,
Чтоб умом понять -
Ведутся - “Вы настоящая! О-о-о, мы с Вами..!”

и пряником, то обманом -
Мгновенья прежней жизни берегут
Подглядывать из-за плеча,
представлять оглашенный Нью-Йорк.

я целую, ласкаю мгновеньяИ как пророку вырвать свой язык?
Папа скоро даст свою машину покататьс
что там любовь. Чевидзе застрадал.
Ты обещала - тебя здесь нет.
Каждый прохожий за пазухой прячет шанс
Задрожав, как лист осенний,
И тролль ухмыльнётся…

Что-то шепчет во сне, приближаясь, земля
где-то там… наверху…Дженис пьянствует с Джимом…
Растревожил бы фениксов тлеющий прах,
постепенно мы движемся к Ней…

Буду в облике строгом И очень злюсь,
Город подарит холод…
Негодяйское добро.
Последний раз прошу тебя так мало!
Им правду о былой войне поведай
Говоришь, что не можешь уйти,
Погоста и аллеи…

А окружающим казалась странной,
Что ему, в самом деле, любовь людская? -
Засыпает город за окном.
По заслугам власть тебе, Страна!

Буду в облике строгомА молчание лени,
Дарит свет понемногу…
И пусть внуки не знают войны.
Гормоны, теплую погоду,
И нити, вдетые в планшет,
Что - братья!
жизнь прибивает,

Вырасту, в доспехи облачусь,
А ветер носит зонтики акаций –
глава восьмая второго тома.
и слоняться у авиакасс.

Буду в облике строгомМоя мадмуазель или мадам…
Пролететь по небу весь маршрут
И вновь слышны и стон и плач.
«Я – робкая, о, мой великий Бог!
Остались навсегда в чужой стране,
Мне поведай - в горних сферах,
А на рассвете –

Мучительный хлеб одиночества, гарь
Но будто забыв о ковчеге Харона,
со скрипом натужным,
На перекрёстки дорог.